|
 |
 |
 |
 |
 |
|
|
|
|
|
|
|
|
Издательство »» Ионинский листок »» № 6 (492), 2009 »» Смирение паче гордости Смирение паче гордостиПротоиерей Сергий Ганьковский
А уж если дело идёт о деньгах, если кто то попытается прямо или косвенно указать нам на нашу всегдашнюю жадность — тогда беда! Помните, фарисей говорит: даю десятую часть из всего, что приобретаю (Лк. 18, 12)? Когда этот евангельский блюститель Закона прямо указывает каждому из нас, что надо на церковь жертвовать не столько, сколько хочется, а столько, сколько Бог установил — десять процентов дохода, то уж тут нашему благородному негодованию нет конца: «Нашёл чем хвастать: на церковь он, видите ли, жертвует!» Пощение, десятина, выполнение правил — как это всё рутинно, как скучно, как сухо и эмоционально не насыщенно! И действительно, куда романтичнее по заповеди Спасителя любить, например, врага (Мф. 5, 44) или вырвать себе глаз, если он тебя соблазняет (Мф. 18, 9). Это — да, это — подвиг! А неукоснительное соблюдение постных трапез в известное время, а бухгалтерские расчёты с Богом со скрупулёзными выяснениями, что входит в десятину, а что церковным налогом может и не облагаться, — всё это как то уж очень по фарисейски рационально. Однако любить врагов — трудно, а вырывать соблазняющий глаз — страшно и больно. Всё кажется, что со страстью можно как нибудь и по иному, «малой кровью» справиться. А когда страсти не оставляют, когда заповеданной любви к врагам в душе своей не обнаруживаешь, поневоле надо как то оправдываться. Вот тогда то человек и утешает себя нехитрым рассуждением: «Да, с грехами моими справиться мне не удаётся, зато я смиренно признаю себя грешником. Да, десятину церковную я не плачу, зато я не таков, как тот фарисей, который вознамерился хвастать перед Богом своими пожертвованиями и деньгами пытается купить себе Вечную Жизнь». То есть как ни согреши, а всё выходит выгода: праведности фарисейской в нас нет, зато покаяние мытарево — налицо. И мы как то забываем, что покаяние мытаря потому и принято Богом в оправдание ему, что сам нарушитель закона смиренно соглашается с тем, как оценил его фарисей. Он потому и вопит Богу: Боже! будь милостив ко мне грешнику! (Лк. 18, 13), что не хочет себя оправдывать никакими соображениями, никакими доводами в свою пользу. Ему, в отличие от нас, и в голову не приходит осудить фарисея. Он, мытарь, только себе цену знает. Цена других ему неведома и неинтересна. Были времена, когда фарисеи гордились перед людьми и Богом своей праведностью, возвышая себя в собственных глазах. Теперь пришла, видимо, пора погордиться мытаревой гордостью и нам грешным: «Боже, благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, лжеправедники и лицемеры, или как этот фарисей; не пощусь и не жертвую, зато плaчу о грехах своих день и ночь». Так вырастает в нас чувство, которое народная пословица назвала «смирением паче гордости», то есть таким смирением, которое и хуже и страшнее во много раз всякой гордости. А между тем для того, чтобы уберечься от этой своеобразной гордости грешника, довольно нам будет вспомнить слова нашего Спасителя, обращённые как к ревнителям Закона, так и к его преступникам: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять (Лк. 23, 23). Конечно, любовь и к ближнему, и к дальнему, и даже к врагу своему всегда является важнейшим проявлением нашего доверия Богу. Однако любовь — это ведь не только ласковые взгляды и умилительные причмокивания. Если любишь — накорми, одень, отдай часть имущества своего, отдай часть своего времени, своей жизни. Иными словами, отдай десятину с мяты, аниса и тмина. А без этого все наши уверения, что мы Бога и ближнего любим, останутся пустой декларацией. Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом (Лк. 16, 10). С сегодняшнего дня мы все вместе со всей Церковью поём скорбное песнопение Великого поста «Покаяния отверзи ми двери». Поём мы его потому, что хотели бы научиться каяться, то есть видеть свои грехи во всей их откровенной неприглядности. Но при этом нам следует помнить, что нам никогда не уподобиться в смирении кающемуся мытарю, пока мы не научимся такому, вроде бы мелочному послушанию, как послушание фарисея.
|
|
|
|||||||
|
© Свято-Троицкий Ионинский монастырь
|
|
|
|
|
За долгие годы своего церковного бытия мы так привыкли к мысли о том, что фарисей — личность малоприятная, к тому, что само слово «фарисей» в современном русском языке имеет чуть ли не ругательный оттенок, настолько сроднились с этим представлением, что спроси нас, кто нам из двоих симпатичнее — фарисей или мытарь, мы почти не задумываясь скажем: «Конечно, мытарь! Он то вон какой смиренник, не чета самодовольному хвастуну-фарисею!» По той же причине всё, что связано с фарисеем, автоматически берётся нами под подозрение: «Фарисей постится два раза в неделю, но ведь он — фарисей, а значит — лицемер; не будем же подражать лицемеру, не станем поститься дважды в неделю, не в этом пощении заключается любовь к Богу!» И правда, не в этом. Потому то и отменяет Церковь пост в среду и пятницу на грядущей седмице. Однако сам по себе пост не несёт никакой печати лицемерия, а наоборот, является формой духовного подвига, но только в том случае, когда он, во первых, совершается в порядке послушания, а отнюдь не самоуправства и когда он, во вторых, есть не цель, а средство.
